Святой

Синопсис: 

Невероятная история произошедшая с человеком, который, разочаровавшись в собственной жизни, рискнул всё изменить.

«Будьте святы, потому что Я свят».
(Первое соборное послание апостола Петра)

1

Моя жизнь не состоялась. Небыло ничего, что могло бы побудить продолжить её. Все надоело.

Морозным январским утром я подбросил вверх монетку достоинством в два рубля, загадав так: орел — смерть, решка — новая жизнь. Монетка долго вертелась на полу, не решаясь выбрать мою судьбу и в конце концов, закатилась под шкаф.

«Спряталась, дурной знак» — подумалось мне тогда.

Я не боялся смерти, но самоубийство всегда считал чем-то постыдным, противоестественным человеческой природе, потому просто собрал свою дорожную сумку, отключил электричество, воду, запер квартиру и отправился в путь.

Люди редко сожалеют о том, что надоело, так и я, совершенно не сожалел о том, что оставил навсегда. Я не знал куда нужно ехать, решив для себя так — остановлюсь там, где почувствую, что это — моё место. Я знал наверняка — это «моё» было как можно дальше от сюда — этого отвратительного города с глупым названием «Москва».

Так я стал странствовать. Странников теперь называют бродягами. Одни странствуют, другие бродят — разницы, практически, никакой. Но я не причислял себя ни к тем, ни к другим, стараясь держаться в стороне от каких-либо условностей. Переезжая из города в город, жил где придется, ел, если было что поесть, пил, если было что попить.

Постепенно я настолько свыкся с кочевой жизнью, что вспоминая свое тихое московское прошлое, сомневался в его реальности. Казалось, невозможно было так бессмысленно жить, как паук в банке, на одном месте, скучно повторяя изо дня в день одно и тоже. А ведь жил, и мало того, прожил так тридцать лет.

«Хочешь стать святым – брось все, и иди странствовать» – сказано в Библии.

Все святые поступали именно так, чтобы стать святыми. Вот и я теперь скитался по свету как они, только с другой целью. И в Бога не верил.

Я много работал, часто лишь за кров и еду, зимой ехал на юг, летом на север. И так продолжалось несколько лет. С каждым днем я все больше и больше убеждался в том, что нигде нет места для меня — моего места. Когда становилось совсем скверно, дурацкая двухрублевка представлялась мне лежащей под шкафом орлом вверх, в редкие минуты радости я был убежден, что она подмигивает мне решкой. Но всякий раз я жалел только об одном — что не посмотрел эту чертову монету.

2

Однажды я заболел. Старуха, у которой я остановился, очень испугалась. Не то чтобы за меня, а скорее возможных забот, которые могли бы свалиться на нее, умри я в ее доме. Если б я мог уйти, то непременно ушел бы. Не хотелось доставлять лишних хлопот этой одинокой женщине, но в тот раз заболел я действительно серьезно.

Умирать, тем более так — здесь и сейчас, мне совсем не хотелось. Я лежал и плакал от обиды, ведь мне так и не удалось найти свое место — свое «Эльдорадо», то, ради чего я расстался с прежней жизнью. Хуже всего было осознавать, что я, возможно, сделал не верный выбор и теперь уже ничего не поправишь.

Всё-таки надо было тогда посмотреть монету!

Несколько недель я провалялся в полуобморочном состоянии. Что происходило в доме за это время, помню смутно, возможно старуха сама ухаживала за мной, возможно приходил кто-то еще.
Пару раз я ощущал присутствие рядом с собой некой черной фигуры, в такие моменты становилось жутко, чудилось будто сама смерть явилась и смотрит на меня…

Очнувшись, я вскочил со своего заскорузлого ложа умыться, но тут же распластался на холодном полу, силы пока отсутствовали. Я лежал лицом вниз, судорожно вдыхая пыль шершавых половых досок. Услышав звуки моего падения, кто-то вошел и направился ко мне. Чьи-то сильные руки схватили меня и помогли подняться.

—Умыться бы. — Сказал я слабым голосом и оглядел поднявшего меня человека. Это был монах. Он проводил меня к умывальнику и помог умыть лицо.

—А где хозяйка? — Снова спросил я.

—Во дворе, — ответил он как-то умиротворяюще спокойно.

Голоса священнослужителей, от отшельнической жизни или от чего-то еще, обретают особенные свойства — их интонации становится ласковыми, резкие ноты гасятся, звук течет плавно как елей.

—Вам лучше и слава Богу. — Произнес он, провожая меня к кровати.

Но я не лег, укутавшись в одеяло, я сел и стал осматриваться. Интерьер в комнате был скудный:
голые бревенчатые стены, маленькие окошки с занавесками и геранью, пара табуреток, стол, выцветший коврик и потертое зеркало в углу. Было тепло, вероятно, пока я лежал в беспамятстве, хозяйка топила печь. В изголовье моего ложа виднелась прикроватная тумбочка, возле которой улыбаясь стоял мой черный человек. У него было странное лицо, таких лиц я никогда раньше не видел.

Дело в том, что в юности я немного увлекался психологией и привык подразделять людей на категории по внешним характеристикам. Особенно по лицам. Считая, что именно внешность составляет самое верное представление о внутреннем мире человека, я пытался определить, что же в его лице так поразило меня, что-то неуловимое, но очень явственное. Быть может чистота?

Я робко отвел взгляд от его глубоко посаженных серых глаз и бегло осмотрел себя:
На мне была чья-то широкая полосатая пижама, наверное, какого-нибудь родственника хозяйки или её покойного мужа, ноги были одеты в толстые шерстяные носки с красными заплатами на пятках.

Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить что же со мной все-таки произошло…

Очень болела голова. Знаете как бывает, когда разум чист и прошлое в нем забыто. Когда нет воспоминаний, переживаний, чувств, мировоззрения, а есть только ты сам, беспомощно сидящий на чужой кровати в незнакомом доме. Страшно, и чувствуешь себя ребенком.

За время болезни я совершенно отстранился от всего настоящего и прошлого. Казалось, что всю свою жизнь я спал, и теперь вдруг проснулся. Воспоминания похожие на обрывки разрозненных газетных текстов играли с моим сознанием в прятки. Едва появившись, они неожиданно исчезали, и вспомнить хоть что-то определенное не получалось.

Наконец распахнулась дверь и в комнату вошла старуха:

—Очнулся, а мы уж и не чаяли. Эх, хорошо, скажи спасибо отцу Иоанну, помогал. Каждый день приходил, лекарствия, микстуры всякие носил, хороший человек.

—Спасибо. Только я ничего не помню, совсем ничего.

—Ещё бы, — запричитала старуха, — такую хворь перенес, ну теперь то выздровиешь.

Еще раз кивнув, я улегся и тут же уснул.

3

Деревня, где я тогда остановился и заболел, находилась возле небольшого монастыря в Карельской области. Местные жители почти все были людьми преклонного возраста, по каким то своим причинам они остались здесь, не пожелав переехать в другие более цивилизованные места.

Баба Лида, так звали мою старуху, наполовину бурятка на другую половину русская, жила одна в ветхой избе. Несколько месяцев назад, в мае, она приютила меня, пустив на постой до начала лета за сто рублей и мелкую помощь по хозяйству. Не успев толком устроиться, я заболел. Доктора конечно в деревне, да и в округе, отродясь не было, по-этому старуха обратилась за помощью в монастырь к отцу Иоанну, который, по слухам, в миру был фельдшером. Он то и вылечил меня.

Через пару дней я окончательно оправился от болезни, отдал бабе Лиде все оставшиеся деньги, вскопал огород, залатал крышу и отправился в монастырь благодарить отца Иоанна.
Он жил в крохотной келье вырытой в земле. Войдя, я крепко пожал ему руку, и мы сели чаёвничать.

—Думаю, Вы ищете не науки или сокровища, а что-то иное. — Сказал отец Иоанн, хитро улыбаясь.

—Да, я ищу, искал…своё. Но теперь передумал. И не знаю что делать. Впрочем, это не важно…Интересно, я всегда не понимал — для чего люди не просто уходят из мира, а уходят именно в монастырь? Неужели человеку стремящемуся к уединению обязательно становиться монахом? Почему просто не поселиться в какой-нибудь глухой деревне, обзавестись домом, хозяйством и жить в удовольствие? Наша страна огромна, однако в городах людям не хватает места. Мы свободны, однако постоянно связаны обстоятельствами, обязанностями, делами, и думаем – «вот разгребем это и отдохнем, станем жить правильно», но ничего не получается, потому что рутина затягивает, и вот мы уже забываем о том, что вообще так думали. Мы превращаемся в движущиеся кудато бесцельно тела. Теряем себя в этом потоке, забываем собственные мечты, желания, стремления. Становимся безликой массой. Зачем? Мне тридцать четыре года, и абсолютно нечего рассказать о себе. У меня ничего нет, меня никто не любит, я не совершал подвигов или хоть сколь-нибудь значимых поступков, не стремился к славе, к богатству, вообще ни к чему не стремился. Удивительно, но я ничего не хочу! Ничего. Я потерялся. Мне все чуждо, все тяготит, я ошибся…

Я смутился, для чего я ему всё это сказал? Словно с цепи сорвался, зачем?

—И мудрецы ошибаются, — заговорил отец Иоанн, — но лишь для того, чтобы утвердиться в собственной правоте!

Так поступил и он, но ошибка оказалась фатальной. Он хотел удержаться от мести, но не сумел, потому что это противоестественно природе человека. Сказано: «Возлюби врага своего!» «Если ударят по одной щеке, подставь другую!». Этому учит Бог. Давая понять, что поступая по Его научению, мы мстим обидчику гораздо страшнее, чем если бы сами ударили его в ответ. Потому что он — Бог, отомстит ему после, вместо нас. Что может быть благостнее, чем вера в высшую справедливость? Разве что наблюдение за свершением этого самого действа, особенно если вершишь его сам. Всякий неуспех, промах, несчастье нашего врага доставляет нам удовольствие. Стремление к справедливости является истинной природой человека, а значит и стремление к отмщению. Заметь, только люди стремятся к справедливости. Все остальные живые существа не ведают о ней. Они, как известно, не являются носителями образа и подобия Божьего, потому они — лишь пища для нас. И это справедливо…

Я молча слушал, силясь понять о чем это он мне сейчас толкует. Отец Иоанн глубоко вздохнул и продолжил:

—Он любил все, кроме людей и Бога. Потому что не был согласен с такой справедливостью. Поселившись здесь, он жил исключительно праведно, соблюдал церковные правила, избегал славы, считался образцовым монахом. Скрывая собственную святость, он не творил чудес, хотя мог это делать. Стремясь к духовному совершенству он почти что достиг его… Но достигал всего этого он лишь для того, чтобы Богу было не за что его прощать! Это была великая месть Всевышнему за собственную природу. Месть мстящему.

Он сказал мне как-то: «Больше всего на свете я хотел бы не доставить Творцу удовольствия от суда надо мной». Он сказал это так искренне, и так зло, что мне стало жаль его. Жаль всю его нелегкую жизнь, весь его великий подвиг ради мести. Ведь он был праведником из праведников! Он достиг настоящей святости и ради чего? Ради того, чтобы встать рядом с ненавистным ему Богом, минуя Его прощение?

Брат Илья, так его звали, умер без покаяния, так и не употребив свою святость на благое дело. Церковь канонизировала его, и теперь он полноправный святой.

Вот его образ, возьми! — С этими словами отец Иоанн протянул мне маленькую икону. Я покорно взял ее, обернул бумагой и положил в свою походную сумку.

—И помни, — сказал на прощанье монах, — не молись ему никогда, возвращайся домой и просто носи его с собой.

Вернувшись в Москву, я обнаружил что моя квартира опечатана, а в дверь врезан новый замок. Я присел на ступеньку, вытащил из сумки бумажный сверток, развернул его и обнаружил там вместо иконы новенькую монету достоинством в два рубля.

Редакция — 1.2

2005 год.

Автор: 
bukentagen
Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (1 голос)
v-i-d-e-o+2014-В-и-д-е-о+
Все права на опубликованные произведения принадлежат их авторам. Копирование, полное или частичное воспроизведение текстов без разрешения авторов не допускается, за исключением случаев, предусмотренных Законом об авторском праве. 2010—2017 © «Вирши.рф»